Я так тебя называю. Это с детства. Когда мы были совсем маленькими, мне казалось, что ты похожа на Микки Мауса. Никто не называет тебя так, только я.

Ну, что такое? Я захожу в комнату и вижу конец света. В сапогах, в короткой юбке, в тоненькой кофточке, в окружении сумки и пальто, лицом в розового слона ты лежишь и плачешь. Похоже, такая же голодная и замерзшая, как я, а то и сильнее. Плечи дрожат, и я догадываюсь, что это уже середина истерики. Мне кажется, я знаю, что случилось.

Мы не так близки, ты думаешь, что я тебя не всегда понимаю, но иногда своей радостью ты делишься со всем миром. Поэтому о том, что ты получила записку от Толика, с которого не сводила глаз вся девчачья половина школы, я тоже знала.

Моя милая, наивная сестричка, как же я сразу не догадалась, что тут что-то не то?

 

Свидание

Утром я смотрела на тебя и видела все: твои сомнения, что одеть, как накраситься. Встреча сразу после школы, поэтому, рискуя замечаниями учителей и стараясь не попадать на глаза маме, ты надела короткую юбку и тонкие колготки, новые ботинки. А на улице ведь снег, мокрый, противный.

Мама говорит, пришла недавно. Ну, конечно, она успела тебя поругать за внешний вид, за то, что поздно пришла и только подлила масла в огонь.

Ты рыдаешь и едва понятно рассказываешь. Как ты долго ждала на улице, на остановке возле парка. Как было холодно и страшно, но главное, главное - он не пришел! Ты ждала час, и еще час, ты же его любишь…

А потом откуда-то взялись парни из вашего класса, и хотелось провалиться под землю. Они махали перед тобой той самой запиской от Толика, которую ты так бережно хранила у себя. Откуда она у них? Просто они решили над тобой пошутить и написали записку от его имени.

Вот такие дела… И вот сейчас ты плачешь, так жалостно, что у меня разрывается сердце, когда я смотрю на тебя.

 

Что сказать?

Я не знаю, что тебе сказать. Чем тебя утешить? Знаю, всегда кажется, что все происходящее с тобой - самый ужасный кошмар и хуже не придумаешь. Знаю.

Потому что отлично помню, как лежала сама, лицом, кажется, в того же розового слона, в похожей одежде и плачу. А мама мне говорит все эти страшно, чудовищно глупые вещи.

Что все пройдет, и это даже не любовь, а первая влюбленность. Что будет еще тысячи таких мальчиков. Что нечего мне было думать про какие-то там свидания, главное, чтоб хорошо училась. Боже, как, ну как можно такое говорить человеку в таком состоянии?

Я знаю, потому что помню, как думала о том, что люблю своего Витеньку больше жизни. Что это несправедливый мир, и я никогда никого больше не полюблю. Что теперь, когда он меня бросил, все кончено. Я не понимала, в чем виновата и не верила, что может быть что-то хуже этого.

Ты лежишь и плачешь, а я прекрасно знаю, что ты чувствуешь. И знаю, что если скажу, что со мной было то же самое, и вот, ничего, жива - ты мне не поверишь. А если и поверишь, легче тебе от этого не станет.

Я знаю, что если сказать, что тебя обидели, и им же от этого потом будет хуже - это не поможет. Потому что им будет хуже может быть и потом, а тебе отвратительно совершенно точно и именно сейчас, а что будет потом - все равно.

Поэтому, я беру тебя в охапку, тяну с кресла плед, укрываю тебя и обнимаю. Потому что это как раз тот случай, когда ничего не поделаешь.

 

Утешение

Я поднимаюсь и иду на кухню за чаем. Силы, потраченные на стояние под холодным снегом и ветром, на рыдания, на отчаяние, надо восстанавливать.

И все еще раздумываю, что тебе сказать. А когда возвращаюсь, ты сидишь угрюмо, немного всхлипывая, на кровати. Моя маленькая сестричка, за которую я, кажется, готова на все. Хотя, это мне кажется, что маленькая. На самом деле, ты уже совсем большая, красивая, с огромным сердцем, способным так сильно любить и так же не прощать обиды.

Я тихонько включаю твой плейлист. Твои любимые песни сейчас, кажется, пролетают мимо твоих ушей. Что делать?

Я сую тебе в руки кружку с чаем и беру первое, попавшееся под руку - мои смешные цветные варежки. Кукловод из меня плохой. Но я изображаю варежкой одного из глупых мальчишек, которые решили подшутить над моей сестрой. И, когда ты обратила внимание и уже готова разозлиться на меня, второй варежкой изображаю злую собаку, которая набрасывается на глупого мальчишку, который решил подшутить над моей сестрой.

Это так по-дурацки, что становится смешно. Я знаю, как бывает, когда кажется, что больше никогда не рассмеешься, не улыбнешься. Но от самой нелепой, самой дурацкой шутки вдруг становится веселее. И на твоем лице появляется растерянная несмелая улыбка.

Через полчаса мы уже смеемся, я рассказываю тебе, как можно отомстить обидчикам и в какие глупые ситуации можно их поставить. Я знаю, что ни один из этих планов мы не приведем в действие, но, когда представляешь, как расправляешься с этими дураками, становится еще легче. Ты уже и сама с азартом придумываешь, как заманишь и закроешь их в раздевалке девчонок из старших классов. И мне так радостно видеть, что твои глаза горят, а настроение поднялось. Я, конечно, готова для тебя на все, даже на самую страшную месть, но гораздо важнее, чтобы не им потом стало хуже, а легче стало тебе и сейчас. Как же я рада, что смогла сделать именно так!

Мои любыми сайты: в контакте, одноклассники, women-journal.com, Леди мама. ру